Я искал себе по крови,
по земле и по корням;
никого не видел вровень
или вровень не был сам.

Выбирал себе по телу,
по лицу и по душе,
был Ромео и Отелло,
но не худшим из мужей.

Бес в ребро, стихи мне в ухо
и полтинник на размен -
я ищу себе по духу:
в рифму, может, и в размер.

Написал бы и на испанском, я ведь тоже когда-то жил там,

и в Мадриде, у башни Спасской, поклонялся могильным плитам.

Я люблю широту империй, их легенды, точнее, мифы,

но стираются, словно перья, и границы империй в клифы.

Жил, наверно, бы в ней поныне, и писал бы подробно - как там,

но привычки у них дурные: разжигают костры к закатам.

Мне английский, конечно, дорог; написал бы, хотя не easy,

даже в прозе - тоска и морок, да и груб он для личных писем.

Мне французская речь приятна, ни гу-гу я - но как шампанит,

эх, писАла на ней в парадных и не пИсала там шпана бы.

Португальский - ведь был могучим, а сегодня такой неброский;

итальянский - для римских лучше, но не смог на нём  даже Бродский.

На бельгийском бы нам, поэтам, от Московии до Синая,

но бельгийцы - близки мне этим - своего языка не знают.

На голландском и не берусь я, украинского - знаю малость,

остаётся писать по-русски, хоть меня там и не осталось.

Что до писем (любитель, кстати, разных: римских, испанских, - анских)

я и дальше готов читать их...

Не читать бы от вас германских.

А если бы не долетел,
допустим, грохнулся на взлёте,
в кошмаре из кусочков тел
пропал в заливе бы, в болоте;
и не нашли бы ничего,
не распознали бы ни грамма,
и телеграмма "нет его!" -
туда, где "мама мыла раму",
и в рамке фото на столе,
и слёзы близких - я надеюсь,
и, океаны одолев,
та новость никуда б не делась:
нашла бы братьев по перу,
сестёр прекраснейших по блогам -
стихи из лучших подберут
и помянут меня, поохав.
И в этом зале бы почли
минутой памяти, вставаньем,
и за меня бы всё прочли,
вслед одарив каким-то званьем;
и распахнули б для меня
страницы толстеньких журналов,
и без - ни номера, ни дня,
ни антологий, ни анналов...
...
Но вот беда - я долетел,
не видеть мне посмертной славы...
Писать, читать и куча дел...
Короче - никакой халявы.

===========
Рейс №240, Нью-Йорк - Брюссель,
17 сентября 2009.

На поэтфестивале "Эмигрантская лира"  после основного конкурса состоялся турнир слэма.

Ну, подурачились кто как мог. Условием - было наличие в "творениях" слов "эмигрантская лира".
Акростих я написал в Нью-Йорке, а шуточки - в адрес вот этих членов жюри  - уже на месте.

И как хорошо, что слэм был после турнира,  а не до :)
 

Вот классик - сам Бахыт Кенжеев,
не сосчитать его книжеев.
Что ни напишет: Бах! - и хит,
что ни жюри - везде Бахыт.

Вот мэтр - Алексей Цветков,
вполне цветущий без цветов.
Писать стихи - одна забота,
что значит с юных  лет "Свобода".

Шо бачу? - Александр  Кабанов...
рифмуется с Барак Обамой.
Редактор "Шо" - он грезит день там:
вдруг станет тоже президентом.

Поэт Евгений Бунимович:
ни "А", ни "Бэ", ни "Бу" ни мовыть...
Не появился депутат,
и почему - не допытать.

А вот Олеся Николаева,
вона з Москвы - нэ з Николаева.
не депутат она - поэт,
а Бунимовича всё нет...

Редактор Даниил Чкония:
на всё он в Кёльне с колокольни.
Скажу ещё, слова чеканя я:
поэт, да и мужик прикольный.

Вот "Эмигрантской лиры" Мельник,
и Александр, и поэт.
под пыткой теме не изменник,
хотя финансов лишних нет.
Жуй ананасы, рябчиков ешь!
День твой последний - завтра в Льеж!
 
--------------------------

Акроcтих:  "Эмигрантская лира"

Эй, эмигранты и те что рядом,
Мне бы отслэмить вас прямо здесь!
Ишь ты, приехали за наградой -
Гордые, важные, всех мастей.
Рады расслабиться в этом зале,
А на кого вы пришли глазеть?
Нет, тормоза ещё не отказали -
Толика чести в поэте есть.
Сочным бы словом по слабым нервам,
К чёрту высоких стихов тома...
Ах, оценили бы, только хер вам!
Я не умею как надо: в мат.
Лучше без мата, рывка и крика -
И, может быть, выделяясь тем -
Резвый потомочек Бени Крика
Акростихом я закончу слэм!